РОМАН С НЕБОМ

Сочетание женственности и мужества в очередной раз продемонстрировал праздник ВДВ, проходивший на аэродроме ДОСААФ в Труфанове, когда среди парашютистов были не только мужчины, но и представительницы слабого пола. Среди смельчаков оказалась и специалист отдела культуры, молодежной политики и туризма администрации Вологодского района Наталья Мельникова, на ее счету 25 прыжков с парашютом.

Прыжок в подарок

Наташа дружит с небом с 17-летнего возраста. И это не­удивительно, ибо ее отец Лев Николаевич Кочанов отдал 30 лет гражданской авиации, из которых 28 лет отлетал командиром вертолета Ми­2.

- У папы 13 600 часов налета,  - с гордостью о своем отце говорит Наталья Мельникова. - Первоначально он был летчиком Вологодского аэропорта, а в 1999 году ушел на аэро­дром Труфаново, командиром Ан­2.

Первый прыжок с парашютом в тандеме стал подарком Наташе на день рождения от начальника Вологодского аэроклуба Георгия Евгеньевича Крашенинникова.

- 16 июля, в мой день рождения, папа с Георгием Евгеньевичем прилетели из Москвы, пригнав новый Ан­2, - вспоминает Наташа. - И я как сейчас помню слова Георгия Евгеньевича. «Лёва! - сказал, он, обращаясь к моему отцу. - Почему ты не сказал, что у твоей дочери день рождения?» А потом он обратился ко мне: «Наташа, я с пустыми руками, но я дарю прыжок в тандеме со мной». К сожалению, сейчас Георгия Евгеньевича уже нет в живых, он погиб в авиакатастрофе.

3 тысячи метров стали первой Наташиной покоренной высотой. А уже второй прыжок, пройдя обучение, она выполнила в этот же день самостоятельно.

- И именно с этого момента началась моя любовь к парашютному спорту, этой атмосфере, - говорит Наташа. - Страшнее всегда прыгать второй и третий раз, когда ты совершаешь прыжок впервые с инструктором, то из­за эмоций не понимаешь особо, что происходит. Безусловно, самостоятельный прыжок не сравнить с тандемом. Ведь в тандеме ты всё равно понимаешь, что ответственность лежит не на тебе, а на инструкторе, которому ты доверяешь свою жизнь. А в одиночном прыжке ты понимаешь, что твоя жизнь зависит только от твоих действий, никто тебя не спасет. Но когда ты не можешь справиться с болтанкой, а при посадке не можешь развернуть купол против ветра, чтобы не получить травм, то начинает охватывать паника.

Наедине со страхом

Дружба с парашютным спортом у Наташи складывалась негладко.

- У меня было несколько страшных историй, после которых я хотела оставить парашютный спорт. Но мой отец никогда не давал мне этого делать. Он заставил меня перебарывать свой страх, так он воспитывал во мне характер. И я ему за это очень благодарна, - говорит Наташа.

От историй Наташи бегут мурашки, стоит только догадываться, какие чувства она испытала, пережив последствия неудачных полетов.

- Я прыгала с парашютом Д1­5У. У этого парашюта рваная модель купола. Считается, что он более управляемый. Если ты сможешь развернуть купол против ветра, то эти прорези в куполе помогут тебе задать нужное направление, и, как следствие, ты сможешь избежать столкновения при посадке, например, с деревом. Но управлять моделью такого парашюта всё равно тяжело. Когда я готовилась к прыжку, то не заметила, что вытяжной фал (веревка, стягивающая с парашюта чехол), еще в самолете обмотался вокруг моей шеи, этого не заметил и инструктор. И уже в воздухе при раскрытии парашюта я потеряла сознание, очнулась только тогда, когда до земли оставались буквально считаные метры, я даже не успела сгруппироваться. На мое счастье, я летела прямо на стог сена. Папа, конечно же, всё видел, он как раз был за штурвалом этого самолета, с которого мы прыгали. Он очень за меня переживал. Когда заметил, что я упала в стог сена, то начал надо мной кружить. Я нашла силы в себе, чтобы встать, хотя это было тяжело. У меня была ободрана вся шея, я не могла даже ею поворачивать, испытывала сильную боль. Но я понимала: мне надо подать знаки отцу, что со мной всё хорошо, как­то его успокоить, чтобы он улетел на аэродром. Конечно, маме я не стала говорить правду, сказала, что села на кусты. Иначе бы она не пережила, - вспоминает Наташа.

С ветром в обнимку

Как только зажила шея, отец, несмотря на все Наташины «не хочу», «не буду», «боюсь», настоял, чтобы дочь вернулась к парашютному спорту. Страх помог преодолеть удачный прыжок.

Следующий случай произо­шел в феврале.

- Был очень сильный ветер, метель, поэтому я не смогла погасить купол при посадке, - говорит Наташа. - И меня начало таскать по полю за этим куполом. Ситуацию можно было бы исправить, подтянув его за нижние стропы, но у меня не было сил, мешал сильный ветер. Тем временем рукава куртки задрались, и руки были ободраны о наст, а меня всё еще продолжало таскать по полю за куполом, который у меня так и не получалось погасить. По ощущениям всё это длилось двадцать пять минут. И когда я увидела впереди лес, то обрадовалась, понимала, что купол упрется в какое­нибудь дерево, и я остановлюсь.

И спустя месяц, когда только зажила рука, отец вновь предложил Наташе вернуться к парашютным прыжкам.

- Я не любила прыгать зимой, как увязнешь при посадке в этом снегу, очень сложно выбраться. Бывало, что по грудь проваливаешься, с трудом выбираешься из этого плена, и как всегда, без валенок, которые так утоп­лены, что доставать приходится, разгребая снег руками. Однажды один из парашютистов не смог достать валенки, пришлось возвращаться на аэродром в носках, - говорит Наташа.

Но вместе со страхом Наталья Мельникова испытывала и чувство любви к небу. И когда денег на прыжки не хватало (на тот момент она была студенткой пединститута), девушка подрабатывала на аэродроме укладчицей парашютов.

- Один прыжок стоил укладки восьми парашютов. Руки изводила в кровь, у меня практически не было ногтей, о маникюре даже речи не шло, - говорит Наталья. - Парашюты очень тяжело укладывать. Каждый мною уложенный парашют проверял инструктор, но я прекрасно понимала, что ответственность и на мне. И когда парашютисты шли на прыжки с моими парашютами, то я крестилась. Ведь от того, как уложен парашют, зависит и комфорт в полете, если ты хорошо уложила, то человека мягко дернет при раскрытии парашюта. А потом, когда я уже уложила не одну сотню парашютов, то прыгала только со своим парашютом.

Лечу на лес!

Но самым страшным, по признанию Наташи, стал для нее 24-й прыжок.

- Август, 21:00, я пошла во взлет вместе с омоновцами, мы поднялись на необходимую высоту, летчик рассчитал место десантирования, ребята выпрыгнули, их посадка прошла благополучно, а меня начало ветром качать. И как назло, началась гроза, невозможный дождь. Это было очень страшно. Из­за темноты я не могла понять, куда лечу. Пролетела одно поле, второе, дорогу, показалась река. Воздушные потоки мешали мне качественно управлять парашютом, меня очень сильно болтало. И когда я увидела, что лечу на лес, мне стало очень страшно. Я думала, что стану едой для зверей. Славу богу, я приземлилась на кромку леса, повиснув куполом на елке. Отстегнулась, стала стаскивать парашют, парашютист никогда не оставляет парашют - таков наш закон. От дождя парашют, который и без того весит 21 килограмм, стал еще тяжелее, дополнительным грузом была еще шестикилограммовая «запаска». Собрав парашют и уложив его в сумку, я пошла на дорогу. На мое счастье, уже было включено уличное освещение. Выйдя на дорогу, я увидела папину машину. Он видел, куда я лечу, поэтому без труда нашел участок моей посадки. А я иду вся уставшая, зареванная. Увидев меня, отец закричал: «Я тебя долго ждать буду?» А я ему сквозь слезы: «Папа, ты хоть бы мне помог!» А в ответ отцовское: «Еще чего! Ты сама полезла в самолет! Сама! Вот сама и отвечай за свои поступки!» Отец научил меня главному - побеждать свои страхи, несмотря на неудачи, двигаться вперед! Это важное качество. И не только в парашютизме, но и вообще в жизни.

Ирина Лучина

Фото из архива Натальи Мельниковой