ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЯК
«НА СТУДЕНЫХ ВЕТРАХ, ВЫШИБАЮЩИХ СЛЕЗЫ½»
Алексей Викторович Полубота, поэт, прозаик, журналист. Секретарь Союза писателей России, ответственный секретарь Комиссии по сохранению творческого наследия имени Н.И. Тряпкина. Сопредседатель клуба «Словороссия». Живёт в подмосковном Реутове.
Николаю Тряпкину
И хлеба колосились
буквально у самой избы½
Н.И. Тряпкин
В этом поле жухлые колосья
Смертному о смертном говорят.
Только ветер шепчет в безголосьи,
Облака скрывают солнца взгляд.
Русь моя! Вселенское терпенье,
Сколько ран на сердце - не сочтёшь½
Столько лет зияет запустенье
Там, где раньше колосилась рожь.
Где глядел влюблёнными глазами
На луга, задворки и стога
Светлый отрок, что прозрел стихами
В страшный час нашествия врага.
Дорогой наш, Николай Иваныч!
Помолчим у твоего Креста.
Наша жизнь - промозглые туманы.
Наша жизнь - о солнышке мечта.
Верю я - ещё заколосится
Это поле хлебной теплотой.
И взовьётся жаворонокптица
Над воскресшей нашей стороной!
Никола зимний
Печаль земли принакрывает снег...
И время замедляет жёсткий бег.
Быть может, будет кратким снежный век.
Сплетенья веток, как изгибы рек,
Тех, что впадают в Вечный океан.
Ах, этот снег - крестившийся шаман!
И кажется: сам зимний Николай
Приоткрывает двери в тихий рай.
И, позабыв про пищу и ночлег,
Бредёт, бредёт по снегу человек.
Отцу Андрею (Лазареву)
Автобус едет ниоткуда,
автобус едет в никуда.
Здесь вряд ли ктото верит в чудо,
и чьято светится звезда.
Я выхожу на остановке,
где с глазом выбитым фонарь,
и просит «на пузырь» неловко
какойто спившийся бунтарь.
Промозглый сумрак накрывает
приволжский бедный городок.
А в церкви свечи возжигают,
читают: «Да воскреснет Бог...»
* * *
Зима напоследок примерила заячью шубку.
Над городом древним звенит её смех молодой.
Апрель на носу уж, но ухарьмороз не на шутку
Сжимает мою без покрова перчатки ладонь.
Здесь сахарный снег повкусней,
чем владимирский пряник,
Сверкают сосульками тихие стены церквей.
Прекраснейший Суздаль врачует сердечные раны,
Но тем лишь, кто верит объявшей его синеве.
* * *
Вновь баюкает грусть кукушка,
Пробивается юный пушок
У берёзы на дальней опушке
За развилкой былинных дорог.
Вдохновенные кони заката
Скачут вдаль над волнами холмов.
Вот опять Русь певучекрылата
И не знает своих берегов.
* * *
А электричка мчится в лето,
Москву оставив позади.
Поляной, до корней согретой,
надежда теплится в груди.
Мне даже кажется, я слышу
сквозь шум и перестук колёс
как, млея, счастьем травы дышат,
Струится шепоток берёз.
В волнах зелёных иванчая
Зарозовели маяки...
Вдруг за собой я замечаю -
тоска ослабила тиски.
Обрыв
Мы стояли над обрывом,
а под ним плескалось море,
и сушил горячий ветер
наши губы и сердца.
Чтобы их смочить, мы пили
терпкий розовый напиток,
и смеялись наши губы,
и туманились глаза.
И казалось бесконечным
море жёлтоголубое,
и в сухих колючих травах
прятался от ветра зной.
И не верилось, что близко
в душном мареве ковыльном
в окровавленном окопе
ктото жизнь кладёт за нас.
* * *
Отчего здесь такие горячие звёзды?!
Даже могут насквозь твоё сердце прожечь.
На студёных ветрах, вышибающих слёзы,
здесь так трудно остатки надежды сберечь.
Этот сумрачный гул изза тьмы терриконов,
словно зыки разбуженных бесов войны.
Но сильней всё равно светлых глаз непреклонность
средь разорванной в клочья ночной тишины.
Алексей ПОЛУБОТА
