РАЗВОД (рассказ)

 – Разводиться надо легко. Без истерик и битья посуды. – Серёга Колпачёв, сидевший на краю обрыва лесной речки, поучал только что «вылившему» ему душу по поводу семейных неурядиц друга детства Сашу Рожкова.

 – Вот я влюбился по молодости в одну и, потеряв временно сознание, решил жениться. Когда сознание после очередной насыщенной любовью встречи ненадолго возвращалось (оно всегда возвращается после утомления ласками и хорошими словами), давал себе клятву погодить с женитьбой. Руку себе на костерке жёг, чтобы об этой клятве напоминала. Но женился бы, как пить дать женился, а вот миловал господь. Получилось всё как-­то само собой. Моя возлюбленная увлеклась новеньким с ниточки студентом-­агрономом, присланным к нам на практику. О положительной роли распределительной системы студентов по предприятиям и сёлам можно говорить много. А можно ничего не говорить. Достаточно перелистнуть назад судьбы сельских жителей и развернётся перед нами картинка, показывающая, что большинство деревенских семей обязаны своим существованием именно распределительной кадровой системе. Оказывается, не судьба, а чиновник средней руки, имеющий к этой системе прямое отношение, не напрягаясь, посылал такой-­то сельской девчушке энного выпускника со специальным образованием не только для работы, но и для образования новой ячейки социалистического общества. То, что в этих ячейках не хранятся статуэтки или фотографические карточки того, соединившего их чиновника, является досадным упущением системы.

 Так вот купаюсь я как­-то с друзьями в Сухоне-­реке, а в мыслях только одно: не отвертеться от женитьбы. Расходы какие? Ну, ладно, часть подарками возместят, но главное: придётся вместе жить. Целые сутки. С ума можно рехнуться. Час-два, куда ни шло, но двадцать четыре часа вместе? Люблю, конечно… Но не до такой же степени!

 А, думаешь, я чего купаюсь-­то? Я жду. Скоро моя невеста из города приедет. За платьем подвенечным ездила. Вот­-вот теплоход подойдёт. И она там. Меня чего-то в жар бросило, хотя по пояс в воде стою. Вижу теплоход из-за поворота вырулил. Загадал: вот нырну сейчас и, если до швартовки теплохода под водой выдержу, не буду жениться. Нырнул. Я долго могу под водой находиться. Без трусов ещё бегал, а плавать умел. И вот выныриваю: теплоход у берега, а на палубе моя будущая благоверная с этим студентом целуется. Мне снова жарко стало. Кричу: «Катька, что ты за человек такой? Опупела, что ли? Или удар солнечный? Я твоим женихом числюсь. По крайней мере, когда нырял, им был. Ну, так­-то тоже нельзя. Хоть бы разрешения спросила».

 Она кричит: «Люблю, его. И зарплата у него стабильная. Ты уж извини». Честно говоря, я сразу и не понял: радоваться мне или Сухону с горя выпить. С одной стороны, то, что своим считал, отдавать жалко. С другой, бог даст не последняя. Выхожу, как положено в мокрых трусах. Они с трапа сошли. Подхожу. Напряглись до покраснения. А на меня такое веселье навалилось, но виду не подаю. Подумают, что с катушек от ревности съехал. Кое-как произнёс: «Совет вам и любовь». И хотел уж уйти достойно к друзьям. Да этот студент взял меня так вот, под локоток, – Серёга показал, как его взяли, – и говорит: «Можно Вас на минуточку».

 Вот думаю, как события разворачиваются: мало того, что Катьку увёл, так ещё подраться захотел.

 – Пошли, говорю! Катя, гроб закажи в столярку. Я его, если не пришибу, то только оттого, что тогда ты опять на меня свалишься.

 Отошли. Он говорит:

 – Вы уж меня извините, что так получилось. Полюбил я Катю. Вот. Я бы вам заплатил даже, за моральный ущерб, только нечем. Может, попозже…

 Неловко мне стало. Такой человек порядочный, а я ему гроб заказывал. Смотрю я на этого студента и чувствую, как становится он мне всё роднее и роднее. Бедностью что ли? Говорю ему, уже на полном серьёзе:

 – Я за девок мзду не беру! За кого ты меня принимаешь? Да и какая с тебя контрибуция? Гол, как сокол. Ладно, владей. Люби её пуще. Пока горячая ещё. А то они с годами охладевают почему-то. На свадьбу не приглашай – не приду. А Катька хорошая. Ума лишнего нет, но и форсу дурацкого тоже. Пойду я. Вон народ собрался. Хотят концерт с кулачным боем посмотреть. Не выгорит: какой смысл бесплатно лик человеческий терять.

 Пожал я студенту руку и пошёл к друзьям. Радости не было, горя тоже. Но прицепились глупое чувство «глубокого удовлетворения» личным благородством. Друзья стакан с портвейном «Кавказ» заранее тянут. Выпил. Сел на камушек. Осмотрелся. Как всё-­таки у нас хорошо. Не только красиво, а хорошо. Вечная Сухона собрала добровольную дань с ручейков и речек и несёт её к Белому морю. Солнышко поднимет часть живительной влаги к небу и вернёт её тем же ручейкам и речкам весёлым серебряным дождём. И не прекратится жизнь. И оттого хорошо. И оттого берёзы прибрежные, вечным своим ожиданием похожие на наших матерей, переговариваются тихонько и ждут, ждут. И начавшее колоситься ячменное поле, наверное, оттого волнуется, что тоже ждёт.

 Катя со студентом поднялись на пригорок и целуются. Долго­долго. Я бы, наверное, так не мог. Им не ждётся. Им подавай любовь немедленно и на всю оставшуюся жизнь. В этом их счастье. Дай Бог, чтобы оно, пришедши летом, выдержало и возможные у нас заморозки.

 Сижу я вот так, Сашка. Мыслю. Мне бы, как ты, ругаться матом. Обиженным себя чувствовать. А я превозмог. И тебе советую.

 Ну не получилось у меня с Катькой, ну и чего? Суточный траур объявлять? Может, в этом спасение наше. Может, мы через это событие от многих оскорблений друг друга сбережём. И вспоминать будем только по-доброму.

 И ты трагедию не создавай. Конечно, если бы дети – другое дело.

 А пока вам грызть друг друга, никакого резону нет. Разводиться надо легко. Хотя у меня второй раз, наверное бы, не получилось.

Николай АЛЕШИНЦЕВ