«ПОТОМУ ЧТО ЛЮБЛЮ…»

Стихи Наталии Раменской впервые публикуются на страницах «ЛМ». Стихи очень женские. В этом их сила. В них есть «энергетика любви», и поэтому – в них есть «вещество поэзии»…

Жить нелюбимой…

Жить нелюбимой тоже привыкаешь –
Уставшая во всем винить мужчин,
Ты просто чаще горестно вздыхаешь,
Да иногда заплачешь без причин.

Ты всем твердишь: «Дела не так уж плохи,
Любовь – она же, в сущности, пустяк…»
А на подруг участливые вздохи
Ты жмёшь плечами: «Хорошо и так.

Со мной друзья, мой дом, моя работа,
Всё в норме, кто б чего ни говорил…»
Но память не обманешь, если кто-­то,
Когда-то и тебя боготворил.

Я в твои поцелуи…

Я в твои поцелуи, как в платье из шёлка одета,
И струится оно с головы и до пальчиков ног,
А под ним полыхает такое безумное лето —
То, что кровь превращает в живой электрический ток.

Я не выдержу, кажется – вспыхну… и пеплом растаю
На ладонях твоих, если станет ещё горячей,
Чтоб минуту спустя, новой плотью взамен обрастая,
Птицей Феникс очнуться – и жить! – у тебя на плече.

Время

быстро проходит время –
мы прибавляем шаг,
ну и пускай – не с теми,
ну и пускай – не так.

пусть не о том мечталось,
но не свернуть с пути.
всё, что ещё осталось –
мчаться, бежать, идти,

утром кляня работу,
ночью стремясь ко сну,
то торопя субботу,
то торопя весну.

время уходит быстро,
мы ускоряем бег,
и прогораем искрой.
оттепель, осень, снег –

некогда оглянуться,
шум, суета, возня…

чтобы потом очнуться –
после дрянного дня,
или плохих известий,
или на грани тьмы:

время стоит на месте.
это
уходим
мы.

* * *

Вот уже и рябины кивают тяжёлыми гроздьями,
И блестят по утрам паутинки холодными росами…
Все признания сделаны, все обещания розданы –
Мне осталось смириться и ждать приближения осени.

Я всё чаще тоскую, ни петь, ни смеяться не хочется.
Легкий ветер сорвал первый лист незаметным касанием,
И поверилось вдруг, что кукушка, лесная пророчица,
Ни на день не ошиблась с тем давним своим предсказанием.

… Но когда ты приходишь, меня заключаешь в объятия,
Я к тебе прижимаюсь, и рук твоих ласковых пленная,
Сознаю: не страшны мне ни осень, ни смерть, ни проклятия…
Потому что люблю. Это вечное. Это нетленное.

Мельница
Всё давно оплакано, да не всё оплачено.
Мелет моя мельница – не муку, песок.
И сказать хотелось бы как-­то поиначе, но
Так уж получается – всё наискосок.

Было перво-­наперво, сжало туго-натуго,
Стало мёртво-намертво – еле держит нить.
А прольётся патокой, изогнётся радугой —
С бешеной безбашенной каши не сварить!

Упадёт, поранится – что тогда останется?
Как по за околицей колется репей!
Следом вьётся-тянется тенью-бесприданницей
Прошлое да пошлое, убежать успей…

Ни во что не верится, не мычит, не телится,
Вот и канителится – целится в висок.
Сущая безделица – мелет моя мельница,
И по ветру стелется молотый песок.

* * *
Берёзовой молоди в бывшем горельнике
ещё непривычна листвы позолота,
но пахнет в прохладном задумчивом ельнике
груздями…
А дальше, у края болота,
где брызги брусники
по кочкам разбросаны,
где стылые росы порою рассветною
блестят, словно жемчуг – дыхание осени
уже ощущаешь…
Пусть еле заметное,

и всё же – как времени ход, неизбежное.
И не надышаться — в груди не поместится
то вечное, древнее, то безмятежное,
разлитое в воздухе;
в зимние месяцы

так нужное, главное, необходимое,
что душу спасёт от тоски и от холода…
Какое же счастье – бреду, нелюдимая,
касаясь руками осеннего золота.

Наталия Раменская
(Бабаево)