ДВА ИВАНА

 Июнь – это и месяц начала Великой Отечественной войны. Уходят последние свидетели тех страшных дней, но память о них живёт, этой памятью наполняется творчество ныне живущих. Вот и Леонид Лешуков, живущий в Никольске, в своих рассказах часто обращается к теме войны и фронтовиков…

Светлой памяти всех ветеранов Великой Отечественной

 и моего деда Ивана Тимофеевича Лешукова посвящается…

 Я любил деда. Ходил за ним тенью. Дед повсюду брал меня с собой: в сузёмы по грузди; на рыбалку в заповедные, известные только ему, места; на сенокос; по ягоды на дальние болота или в боры; в сельсовет, когда ездил по делам или на встречу с фронтовиками…

 Тепло и уютно было в доме у дедушки. Бабушка баловала меня вкусненьким, а дед учил меня всему, что хорошо умел делать сам – учил жизни. Любил меня дед.

 Но самым главным в доме были книги! Каждый месяц деду привозили небольшой продолговатый ящик с книгами из сельской библиотеки – так называемую «передвижку». И я читал, читал всё подряд и ждал, ждал следующего привоза книг. Какие это были книги!

 Дедушка поощрял мою страсть к чтению. Зимними вечерами, набегавшись по улице, я шёл к нему. Ужинали, пили чай. Я брал книгу, забирался на полати, где было тепло и удобно. Свет лампочки хорошо освещал страницы, и можно было читать лёжа. Я знал, что никто не осудит, не оговорит меня за это.

 Так было и в тот вечер. Но неожиданно раздался стук в дверь.

 Дед вздрогнул: «Мы что, мать, на запоре? Рановато, вроде? Кто же там?» Он прошаркал огромными подшитыми валенками к выходу, набросил на плечи старую фуфайку, «куфайку», как он прозывал её, и пошёл встречать гостя. Свесив голову, я с интересом наблюдал за происходящим.

 В распахнутую дверь ввалилось облако холодного воздуха и расползлось по полу. Показалась большая рыжая шапка и высокий овчинный воротник тулупа, а после вошёл сам гость. Дед, подталкивая гостя рукой, приговаривал: «Проходи, Ваня! Проходи, гость дорогой, вот радость! Проходи, раздевайся». Иван снял шапку, обнажив седую голову, сбросил тулуп, отряхнул и повесил одежду на большой крючок за печкой, вбитый когда­-то давно дедушкой для хомутов. Шагнул на свет и поздоровался с бабушкой: «Как поживаешь, Уля, по здорову ли? Здравствуй!» Бабушка, поздоровавшись с гостем, захлопотала. Я всё вспомнил и понял, кто этот старик. У дедушки в самодельном альбоме на самом почётном месте была фотография – на фронтовом снимке два бойца: один в фуражке – мой дед, другой – с белой головой – держал фуражку в руке. Бойцы сидели на бревне перед объективом в торжественной напряжённости, гимнастёрки у обоих были увешаны орденами и медалями. На обороте фотокарточки рублёным дедовским почерком была сделана надпись: «1944 год. Я с Ванькой «Белым» из Петряева, земляком моим. Живы!» И подпись, узловатая дедушкина подпись на снимке. Вместе воевали, рядом жили и звали друг друга шутливо: Ванька Белый да Ванька Серый. И крепка была эта дружба, опалённая войной.

 «Ну что, солдат, давай обнимемся, что ли?» – гость повернулся к деду по-солдатски, всем корпусом. Мой дед Иван Тимофеевич распахнул объятья: «Давай, солдат, давай!» Ветераны крепко обнялись и долго стояли молча, склонив друг другу на плечо головы, и не скрывали скупых слёз. Бабушка накрыла на стол, окликнула Иванов: «Ну, будет вам, будет, проходите к столу! Самовар вскипел!» Самовар фыркал, мурлыкал на столе, как старый кот Васька, что бессовестно спал на моей подушке, пока я подсматривал за стариками.

 Первым опомнился мой дедушка. Крякнув, заторопил гостя к столу: «Садись, Ваня. Рассказывай, какими судьбами у нас». Гость поудобнее устроился на широкой крашеной лавке, подвинулся ближе к самовару, взял чашку с горячим чаем, сделал пару глотков и стал глуховато рассказывать: «Я шёл к Тольке Масловскому. Давно собирался сходить в Маслово. Овчины несу, котомка у меня на мосту. Полушубок хотел заказать для сына, в Мурмане он. Да и старшину очень хотелось повидать. Да и тебя давно не видел. А дорога от нас не накатана. Через вашу деревню ноне лес тащили волоком, всё легче идти будет. И с тобой поговорить захотелось. Тяжко, Ваня, что-­то на сердце. Переночую, примешь?»

 «Вот и ладно, вот и хорошо! Оставайся, Ваня. Отдохнёшь, а утром я у бригадира выпрошу лошадь., не откажет фронтовик фронтовику, и съездим вместе в Маслово, проведаем Тольку», – дед то ли уговаривал, то ли успокаивал себя.

 Старики пили чай, говорили и говорили. Под их негромкий разговор я и уснул. Проснувшись, я понял, что Иваны уехали в Маслово. Дед выпросил у бригадира для друга лошадку…

 Много лет спустя я нашёл среди старых бумаг ту пожелтевшую фотографию. Иваны, бравые солдаты Великой войны, снова торжественно сидели на бревне, напряжённо смотрели в объектив фотоаппарата. Два Ивана, два русских мужика, двое из миллионов русичей, спасших мир от уничтожения.

 И пусть память о вас хранится веками в сердцах поколений, спасённых вами! Спят солдаты вечным сном на разных кладбищах. Только смерть разлучила Иванов.

 Вечная вам память, вечная слава, солдаты!

 

Леонид ЛЕШУКОВ