ВОЛОГЖАНКИ ИЗ АНТОЛОГИИ «ВОЙНА И МИР»

О пользе антологий

Вот не занялся бы Борис Лукин «со товарищи» составлением этой антологии – не узнал бы я, наверное, никогда, если уж до сих пор не знал, ещё двух писателей (вернее – писательниц), вологжанок по рождению и жизни в детстве и юности.

Из перечисленных Борисом Ивановичем авторов­-вологжан, я знал, больше или меньше, почти всех. Совсем не знал двоих: Екатерину Серову и Наталью Овчарову (Наталья Глебовна, как оказалось, особенно близка к Вологодскому району).

Поинтересовался у Бориса Лукина, как он «вышел» на этих авторов. Оказалось, что стихи Натальи Овчаровой он нашел в сборнике, изданном в Воронеже («Шёл солдат». Стихи о войне, сост С.Н. Никулин, Воронеж, 2005), а стихотворение Екатерины Серовой из ее сборника «Песня Победы» (Ленинград, издательство «Детская литература», 1985 г.).

Уже сам (всё­таки, есть польза от интернета) я нашёл их воспоминания. И сейчас с удовольствием знакомлю тех, кто не знал раньше этих авторов с ними и их творчеством.

Д. Е.

Екатерина Васильевна Серова (1919–1984) – детский поэт, автор более сорока поэтических книг.

О себе она писала так:

«Я родилась в суровом 1919 году в провинциальном горо­де – Вологде. От постоянного чувства голода меня спасали только книги. Мама читала на ночь сказки и рассказы мне и моей старшей сестре. Поскольку сестра была на семь лет старше, я уже в годовалом возрасте слушала не «баюшки­баю», а сказки Пушкина, Андерсена…

В 1924 году наша семья переехала в Ленинград. Там, вместе с моей подругой Верой, мы разыгрывали спектакли моего сочинения. Я была и автором, и режиссером, и костюмером.

В это же время я начала сочинять стихи.

В 50­е годы стала посещать кружок для начинающих писателей при детском издательстве Детгизе…

Однажды мне на глаза попало объявление о московском конкурсе «На лучшее научно­художественное произведение для детей». Ни на что не надеясь, я послала на этот конкурс только что написанную книжку о цветах и напрочь об этом забыла… Через некоторое время Детгиз издал книжку «Наши цветы».

Тонкий знаток природы, та­лантливый писатель Виталий Валентинович Бианки напи­сал: «Спасибо за чудесный подарок. Еще и еще раз перечитываю Вашу книжку. И – как всегда при встрече с подлинным искусством – «Цветы» Ваши доставляют мне радость. Вот уж подлинно Вы… оторвали от неба лоскуток, чуть­чуть поколдовали – и сделали цветок!»

Чуть позже поэт Валентин Берестов написал мне: «Ваши «Цветы» открыли дорогу стихам о природе. Они объединили и продолжают объединять множество людей»».

Из книги «Наши цветы»

ПОДСНЕЖНИК

Выглянул подснежник

В полутьме лесной ­

Маленький разведчик,

Посланный весной.

 

Пусть ещё над лесом

Властвуют снега,

Пусть лежат под снегом

Сонные луга,

 

Пусть на спящей речке

Неподвижен лёд, ­

Раз пришёл разведчик,

И весна придёт.

 

ЛАНДЫШ

Родился ландыш

в майский день,

И лес его хранит.

Мне кажется – его задень,

Он тихо зазвенит.

 

И этот звон услышит луг,

И птицы, и цветы…

Давай послушаем.

А вдруг

Услышим – я и ты?

 

ОДУВАНЧИК

Носит одуванчик

Жёлтый сарафанчик.

Подрастёт – нарядится

В беленькое платьице:

Лёгкое, воздушное,

Ветерку послушное.

 

НЕЗАБУДКИ

Их видимо­невидимо,

Не сосчитаешь их!

И кто их только выдумал ­

Весёлых, голубых?

 

Должно быть, оторвали

От неба лоскуток,

Чуть­чуть поколдовали

И сделали цветок.

 

МЫШИНЫЙ ГОРОШЕК

Спросили мышек,

Весёлых крошек:

– Скажите, мышки,

Тут чей горошек?

 

Сказали мышки:

– Тут наш горошек,

Такой кудрявый,

Такой хороший!

 

Пусть он невкусный,

Пусть он несладкий,

Но в нём мышата

Играют в прятки.

 

РОМАШКА

Нарядные платьица,

Жёлтые брошки,

Ни пятнышка нет

На красивой одёжке.

 

Такие весёлые

Эти ромашки ­

Вот­вот заиграют,

Как дети, в пятнашки.

 

ВАСИЛЁК

Как чиста в колхозе рожь ­

Василёк едва найдёшь.

Всем бы ты, цветок, хорош,

Да зачем ты портишь рожь?

Приходи­ка лучше в сад,

Вот обрадуешь ребят!

 

ЧЕРТОПОЛОХ

На полянке у тропы

Он стоит открыто.

Крепкий стебель да шипы ­

Вот его защита.

 

Если схватят молодца,

Будет драться до конца!

 

А в антологию «Война и мир» помещено вот это стихотворение Екатерины Серовой:

ВОСПОМИНАНИЯ ЛЕНИНГРАДКИ

День войны или День Победы?..

Помню утро июньского дня.

Незнакомые хищные беды

Разом рухнули на меня.

 

Стало утро безвыходно черным…

Кто сказал мне, что будет рассвет,

Что нельзя откупиться от бед

Ни нытьем, ни поклоном покорным?

 

Я – увы! – не запомнила дат,

Но об этом мне в разные сроки

Говорили поэт, и солдат,

И мальчишка, забывший уроки.

 

Помогли мне поэт и солдат,

Я о них никогда не забуду,

Но недетский мальчишеский взгляд

Строже звал к рукотворному чуду.

 

В горький час

Любого из нас

Впечатленье будит,

Как выстрел.

Перед взглядом ребячьих глаз,

Перед взглядом голодных глаз,

Перед взглядом суровых глаз

Лишь чурбан равнодушно выстоял.

 

И, повздорив с пустым желудком,

Распрямились мы, поднялись.

Вырастал наш день по минуткам,

Как растет терпеливый лист.

 

Мы тупую голодную лень

Раздавили старанием лютым…

Он не мог не взорваться салютом,

День войны и Победы день.

 

Наталья Глебовна Овчарова (1923­2008) – поэт, прозаик, член Союза писателей СССР и России.

Из воспоминаний:

«Я родилась в самой Вологде, но так как отец мой был из Пскова, а мама – архангельская, корней – то есть родни – у меня в Вологде не было. Первые мои годы прошли в Заоникиеве, неподалёку от Вологды, где в зданиях бывшего монастыря располагалась колония трудновоспитуемых детей, которой заведовал мой отец. Мама работала там учительницей. Впоследствии колонию перевели на Кавказ; родители мои разошлись, когда мне было пять лет. Мама вскоре вышла замуж снова; отчима назначили заведующим Шелыгинской неполной средней школой, которая находилась тоже недалеко от Вологды, но совсем в другой стороне.

Чудесное было местечко – Шелыгино. Красивая белая церковь возле обнесённого каменной оградой, заросшего сиренью и берёзами кладбища. Сторожка. Поповский дом. Двухэтажная деревянная школа, где мы жили. Пара хозяйственных построек – и всё. Вокруг берёзовые рощи, цветущие луга, речка посреди них, лес с рябиново­черёмуховыми опушками. Детство и юность были полны простора. Выйдешь на крыльцо, и перед тобой открыт весь мир: хочешь, беги в лес, по грибы или ягоды, хочешь – на речку, купаться или ловить решетом во взмутнённой тобой же воде юрких пескарей…

Всё близкое, дорогое, хотелось не только помнить, но и запечатлеть. О своей шелыгинской юности намного позднее я написала повесть «Сгореть на ветру»…

И шелыгинский период моей жизни, и сама повесть – очень дорогие для меня страницы моей биографии, хотя и не являются точным её повторением. … до сих пор мысленно представляю панораму былого Шелыгина, хотя давно уже снесены и школа, и церковь, и детский дом. И нет половины окружавших его деревень…

В 1939 году умерла моя мама, а с нею ушло и беспечальное детство. Отчим вскоре вновь женился, у него образовалась своя семья.

В 1940 году я окончила среднюю школу № 21 г. Вологды (ныне школа № 1 – Д. Е.), поступила в Ленинградский государственный университет. Но в связи с тем, что ввели платное обучение, а это было для меня нереально, пришлось вернуться в родные края. В районо меня направили учителем начальных классов в Мосейковскую неполную среднюю школу, тоже недалеко от Вологды. Школа располагалась в бывшей барской усадьбе, на краю берёзовой рощи… До сих пор помню вихрастого, озорного Валю Сучкова, который схватывал знания буквально налету. Вертлявого Андрюшу Чекмарёва, который без конца задавал вопросы, но не слушал ни одного ответа. Медлительного, «непробиваемого» Колю Волкова, который, будучи уже в четвёртом классе, почти не умел писать и самой главной мечтой которого было стать колхозным пастухом… Обо всём этом я попыталась рассказать в повести «Не просто любить»…

Мои педагогические поиски были недолгими: началась война. В феврале 1942 года мне предложили работать в редакции районной газеты: люди ушли на фронт, нужна была замена, а я уже имела небольшой опыт сотрудничества. (Автор не называет газету, но другой районной газеты на нашей территории не бы­ло – это безусловно «Красное знамя», впоследствии – «Маяк» – Д. Е.)

Телефонов тогда почти не было, автобусов тоже, я ходила пешком в колхозы, МТС, на предприятия, собирая материал. Видела жизнь в самых различных её ракурсах. Везде было тяжело, но труднее всего приходилось сельским женщинам, земля требовала больших сил, а машин, лошадей не хватало… Зайдёшь, бывало, в избу, по рекомендации председателя к передовику. А там полно детворы, на столе лишь картошка с молоком от своей коровы, но хозяйка всё равно старается приветить, угостить, рассказывая о своей работе, о муже, ушедшем на фронт, о том, что все ждут не дождутся, когда кончится эта проклятущая война…

Вечерами я дежурила по выпуску газеты в типографии, а в свободное время, как многие тогда, дежурила на общественных началах в госпитале.

В конце июля 1942 года к нам в редакцию зашёл военный с двумя кубиками в петлицах, сообщил, что он – представитель штаба 7­й отдельной армии Карельского фронта. Набирает девушек для секретной работы…»

Наталья Овчарова добровольцем ушла на фронт.

Войну младший лейтенант Н. Овчарова закончила в Бреслау. Ветеран Великой Отечественной войны (Карельский и 1­й Украинский фронты). Имеет правительственные награды: орден Красной Звезды, орден Отечественной войны
II ст., медаль «За Победу над Германией» и др.

В 1947 г., после демобилизации, приехала в г. Курск, на родину мужа. Окончила Курский педагогический институт, работала учителем в школе, редактором Курского и Белгородского областных книжных издательств. Возглавляла Белгородское отделение Союза писателей России с 1967 по 1972 г. Автор тридцати трёх книг стихотворений и прозы. Лауреат Всероссийской литературной премии «Прохоровское поле». Жила в Белгороде.

Скончалась 25. 07. 2008 г.

Наталья Овчарова

Снова в эту весну…

 

* * *

Подожди, нe спеши, задержись хоть немножко,

юность в шапке­ушанке и кирзовых сапожках.

Сколько раз, моя юность, тебя убивали!

Сколько раз, моя юность, тебя воспевали!

Что осталось во мне от тебя, остроглазой?

Что пришло ко мне после – спокойнейший разум?

Равновесие сердца? Продуманность слова?

Если б прошлое можно вернуть было снова!

Дружбу дней огневых. Беззаветную верность.

Бескорыстие смерти.Терпенья безмерность.

Я б все снова прошла, не сдалась, одолела –

лишь бы сердце горело.

Лишь бы сердце горело!

 

* * *

Он не был героем, не был.

В атаку полк не водил.

В гудящее битвой небо

не ввинчивал грозный ИЛ.

Ему не пришлось ни разу

столкнуться в бою с врагом:

он был офицером связи

в штадиве прифронтовом.

В своем отличался деле:

был четок, находчив, быстр.

…Погиб при случайном обстреле

У тихой речушки Мыс.

Качнула шальная мина

жизни и смерти весы…

Не стало у матери сына.

Остался Родины сын.

1945

 

У памятника погибшим в Старом Осколе

…Цветет шиповник над могилой павших,

роняя тихо наземь лепестки.

Как сгустки крови, вечно теплой крови,

как символ героизма и тоски.

Бестрепетно, как воины­титаны,

они сражались за тебя, земля.

А в жизни – просто чьи­то сыновья.

И словно боль незаживленной раны

трепещет, бьется в этих сгустках рдяных

Цветет шиповник…

 

* * *

И стало тихо. День звенел, звенел…

Не веря, я смотрела на картину:

вслед взмывшей птице мальчуган свистел,

а голубь плыл, бесстрашно крылья вскинув.

 

Так, значит, правда, кончилась война,

коль смысл опять приобрела картина

и кем­то вновь повешена она

на место карты с планами Берлина.

 

Память

Что­то сердце засентябрило.

Память смотрит пристально вспять.

…Ты его беззаботность любила,

и тебе бы такой же стать:

в тишине и уюте комнат

распевать наивный сонет.

Ничего о войне не помнить,

ничего не знать о войне!

Грязь, морозы…

Взвизги шрапнели,

стоны раненых на снегу.

Ты в видавшей виды шинели

тащишь волоком…

«Не могу!»

Никнешь к снегу и снова, снова

волочишь непосильный груз.

Пахнет снег пожаром и кровью…

Он был строен, красив, безус.

Он о жизни судил практично:

– Завтра к нашим, вроде смотрин.

Только то, что ты фронтовичка,

лучше маме не говори.

…Небо черной бедой нависло,

дождь промозглый все льёт и льёт…

Тащишь раненого танкиста.

Мины рвутся с противным свистом,

яро тявкает пулемет…

Сколько их, вот таких безусых,

и чернявых, и светло­русых

перед боем тебя просили:

– Если ранят… вдруг не осилю…

Не оставишь меня, сестричка?

Не забудь, не оставь, смотри!

­Только маме не говори,

пусть не знает, что фронтовичка…

Охватил тебя жаром стыд

за него – мелкота какая!

Усмехнулась, пошла, прямая:

вот кого довелось любить!

Не пойдешь на смотрины к маме,

на него и не поглядишь…

Теплым пятнышком на груди,

словно отблеск военного пламени,

орден Красного Знамени.

…Седина стала белой­белой,

все прошло, а боль эта – нет.

Что ж ты, память, устать не успела ­

столько лет…

 

* * *

Снова в эту весну

опадает цвет вишен,

снова вижу войну,

снова слышу.

Снова сердце горит,

ноют раны,

вновь пришли победить

ветераны.