ЯГОДЫ И ШИПЫ

Григорий Шувалов, поэт, литературный критик. Родился в 1981 году в Карелии, но большую часть жизни прожил в поселке Шексна Вологодской области. Служил в пограничных войсках, работал на стройке и в театре. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Публиковался во многих журналах и альманахах. В настоящее время живет и работает в Москве. На состоявшемся в феврале текущего года 15 Съезде Союза писателей России принят в члены Союза. В «Литературном маяке» публикуется впервые.

Весточка

За окнами – дудки и клевер,

местами мелькнет зверобой.

Прямую дорогу на север

цветы нам укажут с тобой.

 

Я весточку ближним отправлю,

столичные сброшу тиски,

усну и проснусь в Ярославле

в предчувствии русской реки.

 

И, за руки взявшись, недолго

мы будем смотреть в темноту,

где плещется сонная Волга,

горят огоньки на мосту.

 

Хотя ничего не исправить

в разбитой годами судьбе,

за эту нелегкую память,

родная, спасибо тебе.

 

Спасибо тебе за немилость,

которая ждёт впереди.

Из сердца любовь испарилась,

но плещется Волга в груди.

 

На могиле Батюшкова в Прилуках

Неудачный любовник,

городской соловей,

папоротник и шиповник

на могиле твоей.

 

Твой талант – дивный корень

на глухом пустыре,

ты не зря похоронен

в дальнем монастыре.

 

Так писал ты туманно,

что не каждый поймёт,

стих твой – рваная рана,

перевязка и йод.

 

У ворот монастырских

инвалиды стоят,

просят деньги настырно

на закуску и яд.

 

Лишь случайный прохожий

да заезжий поэт

твой покой потревожат:

«О, коллега, привет!»

 

Так судьба повелела,

отпусти и прости.

В землю спрятано тело,

чтоб стихами цвести.

 

И совсем неподвластны

пересудам толпы

выпирают бесстрастно

ягоды и шипы.

 

Мать­и­мачеха

Разминая ленивые ноги,

я гулял по Москве сколько смог

и сорвал у железной дороги

мать­и­мачехи жёлтый цветок.

 

Бесконечно судьбе благодарен

за простую земную красу,

я возьму этот жёлтый фонарик

и в общагу его отнесу.

 

И пускай он под вечер завянет,

как завяли другие цветы.

Не печалься, светлее не станет,

если будешь печалиться ты.

 

В музее

Мне в музее выдали автомат,

не стрелять, конечно же, так, для фото.

Мне в плечо упёрся его приклад,

будто это с детства моя работа.

 

Старый добрый дедовский ППШ,

сплав смертельный дерева и железа,

ты, наверно, в юности не спеша

по фашистам трели давал из леса.

 

Как кузнечик смерти носился ты,

враг, тебя услышав, на землю падал,

разлетались головы и цветы,

если ты плевался свинцовым ядом.

 

Не стрелял по людям я, не пришлось,

но знаком плечу жёсткий вкус приклада,

и когда нагрянет незваный гость,

я умру за Родину, если надо.

 

Застрекочут пули, рванёт фугас,

пулемёт ударит с небес по тверди.

Дай мне силы, Господи, в этот час

не бояться крови и близкой смерти.

 

* * *

Плохи мои дела.

Я тлею, как окурок.

Хотя чего желать?

Заводишко пивной,

молочный комбинат,

кисельный переулок ­

жужжит под колпаком

мещанский рай земной.

 

А на зрачке дрожит

конфетная столица,

цепляет за глаза

господское жильё.

Мне некуда идти,

мне негде притулиться,

мне не с кем разделить

бессилие моё.

 

Боли, боли, душа,

когда тебя не просят,

держись за жизнь поэт,

пощады не проси.

Пускай твои враги на сердце

камень носят,

ты камень на врага

на сердце не носи.

 

* * *

Упасть, подняться, рухнуть снова

и подниматься много лет.

Живу легко и бестолково,

а счастья не было и нет,

 

и жизнь тем временем проходит.

Затем и в комнате бардак,

что ничего не происходит,

а я надеюсь, как дурак:

 

я связи прежние нарушу,

я буду добрый и смешной.

Но кто теперь вернёт мне душу,

давно потерянную мной.

 

Незнакомый маршрут

Сегодня я проснулся слишком рано.

Я мало сплю, я слишком много жил.

Я вынул зажигалку из кармана,

которую по пьяни положил.

 

И закурил, и шёл, куда не надо,

совсем один, без денег и следа

среди долгов, зимы и снегопада.

Куда я шёл? Не помню сам, куда.

 

Впитав в себя уныние и смуту,

расстроенный, что счастья в мире нет,

я шёл по незнакомому маршруту,

и всюду мне горел зелёный свет.

 

И я живу, живу и увядаю,

пока по мёртвым улицам хожу,

пока о Боге всуе вспоминаю,

слова в стихи трагически вяжу.

 

* * *

В Москве всё пышно расцветает,

а в вологодской стороне

листочек первый распускает

природа, словно в полусне.

 

Душа исполнена покоя,

в столице брошены дела,

и ощущение такое,

как будто жизнь назад пошла.

 

И ты лежишь на верхней полке

и спишь, как много лет назад,

а вдоль дороги елки, елки,

как дни прожитые летят.

 

И мы еще не знали горя

ни с той, ни с этой стороны,

ещё не ездили на море,

друг в друга крепко влюблены.

 

Нас жизнь еще не обломала,

не обманула, не сожгла,

и от вокзала до вокзала,

как будто вечность пролегла,

 

где мы заложники с тобою.

И солнца лучик бьет в окно,

и ничего еще судьбою

наверняка не решено.

Григорий ШУВАЛОВ