КУБРИК

Постоянный автор «Литературного маяка» Александра Ивановна Мартьянова продолжает цикл рассказов­-воспоминаний о семье Беловых и своём брате – писателе Василии Ивановиче Белове…

Истошный женский вопль откинул меня от растапливаемой печи к кухонному окну.

Улица ещё сонной деревни была пустынна и безмятежна. Я кинулась вниз по лестнице за ворота. В тот же миг Василий Иванович, минуя ступеньки в два прыжка из своей чердачной кельи, оказался рядом. Мы одновременно в панике выскочили на дорогу и замерли на взгорке у дома.

Ужасающие бабские крики неслись со склона соседней чичиренской горы, которая от нашей Тимонихи была менее одного километра и просматривалась как на ладони. Из-­за утробного стенания крики, разрывающие душу, прося о помощи, сливались в сплошное «Ой, ой, ой».

Фигурка почтальонки Гали отдалилась от деревни и спешно двигалась по направлению к нам по наснеженной дороге. Справа и слева тянулись густые дикие травы, по обочине дороги ольшаники и ивняк. Письмоноска, прижимая большую сумку к боку, бежала, крича не своим голосом. В первую минуту мы с Василием не знали на что и подумать, замерли, но вдруг увидели и услышали грозу всей округи.

Колхозный бык Кубрик по каким­-то непредвиденным об­стоятельствам оторвался от стада и теперь, тяжко рыча и изредка незлобно и отрывисто взмыркивая, как мифический танк выплывал из океанских травяных кущ.

Галя уже преодолела тот участок по прямой, где должен был Кубрик взгромоздиться по насыпи из канавы на ровную дорогу, бежала, не чуя себя, как говорят, душа ушла в пятки, несло её по воле бога.

Бык по запахам шёл ни путём ни дорогой, стада в обозрении не видно, и мы надеялись, что он пересечёт дорогу и так же побредёт восвояси, не обращая внимания на Галю. Но он, чуть коснувшись твёрдой дороги, развернулся всей своей неповоротливой мощью по направлению к голосящей Гале и не бодро, но уверенно побежал.

Я совершенно потеряла самообладание и взвизгнула: «Заводи машину». Василий вышел из оцепенения, буркнул: «На домкрате… не успеть…» И закричал: «Бросай сумку. Бросай сумку и беги!»

Всё наше внимание, как и почтальона, устремилось к трубе большого диаметра, что оставлена ремонтниками валяться до следующей весны, как у нас водится. Мы в молчаливом ужасе мысленно молили бога, чтобы Галя смогла добежать первой до спасительной трубы. И это, к счастью, произошло.

Не успела она скрыться, как бык оказался рядом. Раздосадованно стал он бодать трубу, обнюхивать, обходить её, рявкать, снова бодать и рыть землю копытом. Минут через тридцать поуспокоился и направился прочь полевой тропой. Убедившись в безопасности, наша страдалица выбралась из убежища и, пошатываясь, побрела к крайнему дому Корзинкиных.

Василий попросил меня сходить и узнать, не сможет ли он чем­-то помочь. После такой передряги не сразу соберёшься, опомнишься… «Я прикручу колесо и подброшу её до Дружинина»…

Я увидела Галю прихлёбывающей чай из блюдца, смотрящую в одну точку. Она ещё не отошла от потрясения. Лихорадочно тряслись руки. Сумка валялась на полу.

Я передала предложение Василия. Она сказала: «Спасибо, но ничего не получится. Сегодня пенсии… Зачем Василию Ивановичу ждать меня у каждой избы…»

Александра МАРТЬЯНОВА