КРАСОТА ДАРУЕТ ВДОХНОВЕНЬЕ

Учили нас не только рисовать,

Но видеть мир открытыми глазами.

Нас красоту учили понимать

И показать одним­-двумя штрихами.

Рисование. Кто не любил заниматься этим творчеством в раннем детстве, затем в начальной школе. Позднее у многих желание поработать кистью и карандашом постепенно угасало, а школьный предмет, где этому обучали, тускнел на фоне других.

Для нас, перешедших в пятый класс, изобразительное искусство стало одним из самых любимых в школе. Конечно, это было связано с учителем. Вел изобразительное искусство Павел Александрович Смирнов. Первоначально его уроки напоминали те, что были в началь­ной школе. Но однажды мы увидели Павла Александровича, выходящего из учительской с огромным альбомом. Остановившись у стола, он стал бережно доставать листы, на которых было что­-то изображено. Прежде чем отложить лист в сторону, учитель довольно долго и пристально созерцал их. Какое-­то время прищуривал глаза, затем вдруг резко отдалял рисунок на вытяну­тую руку, а потом снова приближал его к себе. Нельзя было упустить возможность подойти и полюбопытствовать, что же так внимательно рассматривал учитель. Когда мы робко приблизились к столу и взглянули на листы, нашему детскому взору предстали изумительные работы: цветные и выполненные простым карандашом куркинские пейзажи, до мелочей знакомые строения, классные комнаты и другие помещения школы. Деревенские избы, натюрморты, фигуры и лица людей выглядели настолько реально, что не воспринимались как рисунки. В коридоре установилась мертвая тишина, только где-­то в дальнем классе можно было слышать, как техничка водила по полу шваброй, и под этот монотонный шум мы гадали: «Кто же человек, сделавший эти удивительные рисунки? Он, явно, не из нашего села, в Куркине таких талантов нет».

Павел Александрович на дружный хор вопросов чуть приглушенным голосом от­вечал:

– Это мои работы.

– Ваши?! – Эхо такой восторженной реакции быстро разнеслось по длинному, уже пустому коридору школы. Директор школы Валентина Васильевна Староверова тихонько приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, что происходит в коридоре. Ребята вмиг умолкли. Увидев учителя в окружении детей и удостоверившись, что все в порядке, она так же бесшумно закрыла дверь.

Мы знали, что Павел Александрович хорошо рисует, но не думали, что его мастерство столь высокого уровня. Стесняясь открыто демонстрировать свои чувства, мы ограничились словами: «Ничего себе! Какая красота! Как здорово!»

Павел Александрович, де­монстрируя свое творчест­во, напоминал о линейной, воздушной и цветовой перспективах, о том, где наносить тень карандашом, как лучше производить штриховку, где изображать рефлекс, а где должны быть блики. Это был для нас один из первых уроков по изобразительному искусству вне расписания.

На последующих уроках часть ребят хотела изобразить нечто похожее, но Павел Александрович категорично заявлял: «Никакого копирования! Никакого срисовывания! Мы живем среди несказанно красивой природы, которая сама подскажет, что лучше изобразить на листе. Пробуйте, думайте, пытайтесь, и к вам придет вдохновенье, а за ним и умение».

Но желание хотя бы чуточку приблизиться к его уровню не покидало нас.

Помимо уроков, выходов с альбомами на природу, конкурсов рисунков, оформления стенгазет и стендов в нашей школьной жизни случались и другие, совсем неожиданные, но такие завораживающие уроки живописи.

Дело было зимой, уроки в школе закончились, и мы с ребятами отправились домой. Ярко светило февральское солнце, радовала голубизна неба. На его фоне снег, прошедший пару дней назад, казался еще белей. Неспешными шагами мы шли мимо небольших, похожих на теремки, деревянных домиков, каменного флигеля. Миновали величественный, красивый, как мы считали, во все времена года и при любой погоде барский дом, от которого веяло таинственностью, и который принадлежал совсем другой эпохе. Брели по зимнему куркинскому парку, то и дело подпрыгивая, чтобы стряхнуть снег с опустившихся под его тяжестью веток. Снег осыпал шапки и воротники серебристой снежной пылью. А иной раз сплошной снежный поток устремлялся вниз, накрывая зазевавшихся, не успевших отскочить в сторону ребят.

На ребячьи крики отзывались вороны, которые внимательно наблюдали с высоты за нашим шумным перемещением по парку, перелетая с ветки на ветку.

Но вот ребята устали, всё стихло. Но неподалеку слышался настойчивый стук дятла. Сделав короткую передышку, дятел начинал свое дело с еще большим усердием. Шагая по проторенной среди мягких сугробов тропинке, мы настолько загляделись на густые верхушки берез и елей, что едва не налетели на человека, стоявшего на нашем пути. Он был в теплом длинном пальто темного цвета, с поднятым каракулевым воротником. Рядом в сугробе был установлен мольберт, на прикрепленном к нему холсте просматривался знакомый пейзаж: уголок парка, старые, повидавшие многое на своем веку березы, ели, липы, хороводы кустов сирени, акации, которые с каждым годом все ниже и ниже склонялись к земле. Между ними просматривалось серое бревенчатое здание электростанции. На дальнем плане виднелась Песочная гора с высокими остроконечными елями. Мы следили за кистью неизвестного нам художника, за тем, как он смешивал краски, добиваясь точности оттенков, как наносил краску на холст. Нанеся несколько мазков, художник делал шаг назад и, прищурив глаза, всматривался в работу.

Художник использовал какой­-то особой формы инструмент, очень похожий на нож, которым то и дело проводил по холсту (конечно, мы не знали, что он называется «мастихин»).

Были и другие зрители у этой еще не завершенной картины. Недалеко от парка, не доходя до винокуренного завода, находилась слесар­ная мастерская и гараж, где работало много мужчин. Возвращаясь из конторы на свои рабочие места, они непроизвольно замедляли шаг и с интересом смотрели на то, как работает художник, как создается произведение искусства.

Мы стояли перед картиной, как под гипнозом. Затем, занятые своими мыслями, отправились домой, и только Саша Вересов вымолвил: «Как красиво! Правда?» – «Настоящий художник!» – добавил Саша Соколов.

Почти всю дорогу домой мы молчали. Не возникало больше желания забрасывать друг друга снегом, хотя условия для этого были самые подходящие: половина пути в родное Мышкино проходила че­рез еловый лес на Губиной горе.

Позднее мы узнали, что инициатива пригласить художников в усадьбу Куркино принадлежала учителям Куркинской семилетней школы, а скорее всего, по нашему твердому убеждению, самому Павлу Александровичу.

В 7 классе заканчивался курс школьного рисования, но ребята еще долго хранили школьные рисунки, вспоминая добрым словом учителя Смирнова, его уроки, наши совместные с ним пленэры.

Со временем те работы стали казаться наивными, но моменты прошлого при очередном их просмотре ярко высвечиваются в памяти и сейчас, перенося в то время, когда красота окружающего мира даровала нам вдохновение.

Николай СОКОЛОВ (п. Куркино).