Утро Пасхи (рассказ старого вологжанина)

А это, братцы мои, мне еще дед мой рассказывал…

В Первую мировую войну он сначала на фронте был. Там попал под газовую атаку немцев. Чудом выжил, с тех пор все покашливал…

В госпитале он в Петрограде оказался. Когда поправился, его уже на фронт не отправляли, остался в столице в какой­то запасной команде.

В феврале семнадцатого началось: «Свобода! кричат. Революция! Вся власть Советам!»

Было дело, и дед с красным бантом на серой шинели по Невскому ходил. Рассказывал, что был среди тех, кто Ленина на Финляндском вокзале встречал, это когда Ильич с броневика­то выступал…

И вот как­то раз пришел в их казарму из Совета рабочих и солдатских депутатов человек, весь в черную кожу одетый. «Вам, говорит, товарищи,

поручается ответственное задание содержание под стражей граждан Романовых».

Не сразу солдаты и поняли, что это за граждане такие, потом уж сообразили, что это Царская семья. Царя-то его генералы заставили отречься от престола.

Поехали дед и его сослуживцы в Царское село. Тот, в черной коже, вместе с ними. Офицер, командир отряда, у них свой был. А «черный» комиссаром стал.

Под казарму отдали им флигель рядом с дворцом. Там и жили, по очереди в караулы ходили. Много раз дед видел и Царя с Царицей и их детей четырех Царевен и Царевича.

Когда они выходили в парк на прогулку, бывало, солдаты их и задевали словом: «Ну, что, мол, граждане Романовы, нацарствовались? Пора бы вас и из дворца выселять!»

«Так выселяйте, братцы, мы теперь в вашей власти», ответил однажды сам Николай бывший Царь.

Один случай особенно запомнился деду. На Пасху было дело. Стояли в карауле у выхода из дворца вдвоем дед и еще один, из тех, что любили над «бывшими» посмеяться. Смотрят, идут Царевич и сестра его, Анастасия. Алексей мальчишка лет тринадцати, в солдатской форме, в фуражечке, сапоги у него блестят (говорили, что каждое утро вместе с отцом сапоги начищал). Идет улыбается, светлый весь, как лучик. Царевна как яблочко наливное плотная, румяная, улыбчивая…

Христос воскрес! Алексей им говорит.

Воистину воскрес! оба солдата ответили.

Но второй-то, что с дедом вместе стоял, тут спохватился, давай дразнить опять:

Что ж, Алексей Николаевич, не пришлось тебе поцарствовать?

А Царевич серьезно так посмотрел и говорит:

Как же вы теперь без Царя-то будете?

Оба и обмерли. А на деда тут кашель напал, он сдержался, в кулак пару раз перхнул… А Настя, сестра-то Алексея, руками всплеснула:

Да у Вас же кровь! платочек кружевной достала и сама кровь­то у дедовых губ вытерла… Хотя, какой он тогда дед был двадцать с чем­то годов ему было.

Вам, говорит она, надо в больницу, лечиться, а не на посту стоять.

А дед­от отвечает ей:

Ваше Высочество, платочек-то испачкали…

Ничего, я постираю, она в ответ.

Кружевной платочек-то, такие у нас в Вологде плетут… Вот возьмите, будьте так добры, это моя матушка плела, мне дала, когда на фронт уходил, и достал из кармана шинели платочек материну работу.

Какая прелесть!

Взяла Настя у солдата платочек, а ему свой отдала.

А Алексей все это время позади стоял, разговор сестры с солдатом слушал.

Спасибо, солдат, сказал.

Спасибо, передайте благодарность вашей матушке, сказала и Анастасия.

И пошли по дорожке парка… А солнышко-то так и играет над ними утро Пасхи…

Деда после того караула из этого отряда убрали, вернули в Петроград. А потом Октябрьская революция, Гражданская война. Слышал он, что увезли Царскую семью куда-то на Урал…А как узнал, что убили их всех, заплакал тайком, ведь служил-то он в Красной Армии… Мне, когда уже старый—старый был, рассказывал. Может, я и напутал чего, ведь и мне­то годов немало…