Бриллианты в чашечке дня

Сегодня мечен пробой каждый час,

И миг дороже слитка золотого.

Жить надо так, чтоб помнили о нас,

Ценили нами сказанное слово.

Иван Зауткин

Яркое солнце оставалось в мире и в следующие дни. В целый ряд дней. Светило… ярко светило. Ночные холода продолжали держаться. В них был тот плюс, что по утрам имелась возможность начертить лыжами на мартовской снежной целине свою графику. Не было бриллиантов! Не было…

Эй! по своей деревенской простоте бесцеремонно окликнул сосед и обвел рукой кругом головы. Понятно! Соседушка попросил для себя услуги цирюльника. Бесхитростно потребовал срезать подросший волосяной венчик под вид макушечной лысины. Зная, что это чревато, все же с ножницами направил свои стопы через уличный «проспект». Направил. Не в ту сторону. Хотелось­то в лес! Тянуло… Побрел не туда… Не к свету. В сумерки.

В этот первый день весны было много солнца. Света обильно. Чистоты. Блеска. В первый день весны календарной. Весь мир был усеян «алмазами». Каждая веточка на деревьях, всякий сугроб искрились и переливались, играли и радовали, удивляли и восхищали. Всю природу украшали «драгоценности». Природа, этот великий ювелир, огранила алмазы, и они засверкали благородным светом бриллиантов. Так руки мастера из простого, грубого материала создают красоту и совершенство. Куржак*, подсвеченный

ярким солнцем, украшал даже помойки. Весь мир, как корона монарха, источал блеск драгоценностей. Бриллиантовый день!..

…Когда хозяин выставил на стол расчет, оставалось желание любоваться через окно на лучистый блеск. На союз инея и солнца. Оставалось. Потом затеяли безобидную игру в шахматы. Взгляд же продолжал держаться на ветвях уличной березки. На союзе изморози и света. Продолжал. Была потеряна важная фигура… Проигрыш не оставил эмоций. Истинным желанием были «смазаны» лыжи. Звала лыжня, путь к лесу. Там бриллиантового очарования было куда как больше. Хотелось в него, под него, под сень причудливых огоньков. Под их осыпь, когда нечаянно встряхнешь прут.

…Природная уличная басота** держалась удивительно долго. До полудня. На столе, однако, стояло… Бриллианты в чашечке весов природы не могли храниться целый день. Не могли… Время не умеет стоять и ждать. Не может ожидать даже мгновение. Ни для кого. Ни для чего. Не может. За полдень красота природы угасла. Чашечки весов времени качнулись. Сместились. Перевесила та, что не в свою пользу. Перетянула.

…Солнце продолжало оставаться и в следующие дни. Светило. Даже грело. Не было бриллиантов. Не повторились. Изрядный утренний минус позволял рисовать свой скромный лыжный чертеж. Читать звериное многоследие. Без бриллиантовой красоты. Без того чудного блеска и очарования, что были предложены природой. Аккурат, первого мартовского дня! Не подобрал. Упустил. Потерял.

Одиночество и лес располагают к раздумьям. Что значит потеря одиночки, живущего на опушке жизни? Любые его издержки мало чего значат для большого мира. Формула жизни сложится без этого атома. Состоится… С горки лыжи катят сами. Широкие охотничьи, но несут. Вниз. Катятся, словно годы после пенсии.

На весах страны подвешен такой бриллиант, как Русь деревенская. Чаша тех весов зависла над пропастью. Склонилась во мрак. В небытие. Много, тяжело провисла. Добавится ли добра и справедливости в другую чашу? В противовес? Добавится ли…

После спуска где­то всегда ждет угор***. Замедляется лыжный ход. Тяжелеют мысли. Куда же повернуть носки лыж? Знание вырубленных лесов, заросших полей и наволоков не наделяет уверенностью. Не подсказывает направления. Многие знания тяжелы к жизни. Веселее скользили лыжи во времена познания лесов. Быстрее через чистое полевое пространство, скорее через сенокос с копнами и зародами, скоком через ручей веретейку к суровому заснеженному ельнику, к чистым, широким дорогам и просекам, которые где­то пересечет, опятнает снежокпорошу на них куний нарыск****. Шустрее был ход. Но не спишешь его только на молодость. Думы донимают…

Огромная страна, великий народ мировыми финансовыми воротилами (читай: мировое зло) подвешены на весы существования. Развалив СССР, они не оставили нам даже названия Родины. Просто были зарегистрированы

компании: Российская Федерация и Правительство. На 25 лет. Время вышло. После ядовитого желтого либерализма с пресловутой демократией нас опять как­то перерегистрируют. Центру мировых сделок и беззаконий (читай: слугам дьявола) неважно, в какой цвет окраситься. В красный, даже, но обязательно супротив православия, всего русского. У нас уже отняли флаг! К которому как­то стали привыкать. Пока у спортсменов. Пока. Отняли. Олимпийцам с ограниченными физическими возможностями вообще запретили упоминать Россию свою Родину…

У нас мало времени, шуршит лыжа. Мало времени, поддакивает другая. Шуршат, еберзят едкие мысли. Весь божий мир подвешен на волоске хваткими темными силами… И нашим безволием, соглашательством, предательством? Куплены страстью к наживе? Скрипят думы. Скрипит под лыжами сухой снег. Далеко зашел. Надо поворачивать. Лучше бы думами мозги и душу не шевелить. Шевели лыжами, отставник жизни. Двигай, но и … думай! Мысли, облаченные в доброту и заботу, твоя поддержка миру. Твоя «конфетка». Оно, конечно, в бриллиантовый день мысли были бы более пригожими. С красотой всегда приятнее и веселее. Положительнее. Но скрипи, в смысле живи.

Жить. Не терять впустую ни одной чашечки дня. Стараться не терять. Часов ли в чудных подарках природы, суток ли в будничной серости. Не терять. Не книга жизнь, не перечитаешь. Разве что перелистаешь воспоминаниями. Не опускать времени миг во тьму. В могильный не возврат. Может, эти покаянные строки как­то выровняют чашечки весов. Своих весов. И природа вновь одарит чудными виденьями. Будем идти навстречу.

* Куржак иней.

** Басота красота; баско красиво.

*** Угор холм, горка, подъем вверх.

**** Нарыск след хищного зверя; в данном случае куницы